Меня зовут Гуревич Мария Борисовна. Я, мой брат Владимир Гуревич, мои родители – Борис Абрамович Гуревич и Хиля Вольфовна Гуревич (Чемеровская) – коренные белоцерковчане. Мои дедушки и бабушки — мамины родители Велв и Фрейда Чемеровские , папины родители Абрам и Бася Гуревичи — приехали в Белую Церковь из маленьких украинских местечек Шполя и Пятигоры.
Папа мой работал в тресте «Химстрой», строил шинный завод, заводы РТИ и АТИ, так что в городе есть память о нем. У мамы в трудовой книжке была одна запись – белоцерковская обувная фабрика.
В 19 лет мой папа ушел на фронт, был ранен в ногу, шесть месяцев пролежал в госпитале. Нога после ранения болела всю жизнь, но папа никогда не жаловался. Всю жизнь он был благодарен военному хирургу, который спас ему ногу от ампутации и санитарочкам, которые выхаживали наших раненых бойцов.
Когда началась война, бабушка уехала в эвакуацию с моей мамой и еще двумя детьми. Мама часто вспоминала те страшные бомбежки, которые сопровождали их дорогу в Узбекистан, и военных, что подвезли женщину с тремя детьми до железной дороги; она испытывала благодарность узбекской семье, которая пригласила мою семью в свой дом и делилась кровом и едой.
Бабушка и старшая сестра моей мамы работали в колхозе, собирали хлопок. Бабушка в нелегких условиях уберегла от войны и голода троих детей 1927, 1930, 1938 года рождения. Это был настоящий материнский подвиг. Как только освободили Белую Церковь, она собрала детей и вернулась в родной город. Мамин отец с войны не вернулся. В братской могиле был похоронен папин старший брат Миша Ельский. Бабушка берегла его письма-треугольнички, написанные химическим карандашом. Я их до сих пор помню, они были написаны на идиш (Миша и мама окончили еврейскую школу в Белой Церкви). Дед вернулся с фронта совершенно больным. Уже в 1953 году его не стало. Бабушка пережила деда на семь лет.
В детстве до школы все в окружении называли меня Манечкой. Я редко ходила в детский сад, особенно зимой. Бабушка Бася уделяла мне все свое время. Мы вместе проводили время возле печки. Вместе ходили в синагогу. Это был старый дом возле мельницы, где сейчас построили торговый центр. Хорошо помню, как собирались все евреи города перед синагогой на Рош а Шана, и раввин гудел в рожок. Благодаря бабушке Басе я знала идиш.
С бабушкой на Швуес мы всегда пекли пирожки с рисом, яйцом и луком. На Пурим лепили ументаши с маком. В нашем доме было принято печь к Песаху мацу, а на Рош а Шана – готовить леках. Помню, как бабушка в пятницу после обеда накрывала стол красивой белой скатертью и зажигала свечи.
Помню, как мама водила меня в синагогу на Симхат Тора: всех детей ставили на лавки, раввин подносил нам Тору, и мы целовали шестиконечную звезду на плюшевом чехле…
Прошло уже 60 лет, а я все это помню. Было очень хорошо… Ощущение праздника… Поэтому все это и осталось в памяти…
