Я, Бадзюх Эльвина Григорьевна, урожденная Фурман, хочу рассказать о своих родителях, об их непростой судьбе.
Мои родители прожили совместно почти 54 года. Поженились в послевоенном 1948 году в феврале месяце на Дальнем Востоке. Оба с Украины, оба с еврейских семей. Они всегда отмечали свой свадебный день — это был главный праздник в кругу семьи. Свежесть отношений супруги сумели пронести через всю долгую жизнь, трепетно берегли память, о тех далеких днях своей молодости, проведенных вдалеке от родины. Папа Фурман Григорий родился 18 мая в 1926 году в с. Снегуривка, Тетиевского района, Киевской области. Он был вторым ребенком в семье. У него еще было две сестры Бузя и Мария. Мама Шивка была швеей, а отец Мойша Гершкович работал заготовителем в колхозе. В 1939году закончил школу с золотым аттестатом «з правом користування вступом до вищої школи без іспитів».
Семнадцатилетним юношей поехал в Киев, подал документы в киевский медицинский институт. Поселился в общежитии. Но планам студента стать врачом помешала война. По приказу военного комиссариата, прямо с первого курса, был отправлен на фронт. Сначала на Финскую, где молодым бойцом-лыжником в белых облачениях с автоматом защищал Советский Союз. Затем на танках в Прибалтике – устанавливали Советскую власть. И не всегда население встречало воинов букетами цветов, иногда летели и бутылки с зажигательной смесью…Что папа там еще припоминал в своих рассказах о войне?.. Ему казалось, что люди жили там богаче, чем в Украине. После Прибалтики его дивизию перебрасывают на Белорусский фронт: сырые окопы, недоедание, все время без отдыха. Такое состояние дало о себе знать, переболев на ногах, вследствие недомогания, организм ослабел, и в результате возникло рожистое воспаление на руке, и в придачу многочисленные язвы на обеих ногах. Папа ночами не спал, у него были страшные боли. Местные жители посоветовали пойти к знахарю, это было где-то на границе с Польшей. Ему пришлось пробираться ночью. Кода старец увидел язвы, первое, что спросил у папы: «Ты в Б-га веруешь?». «Да», — ответил папа. У него так все болело… Тогда знахарь повесил на шею амулет на простой веревочке и сказал: «Тебя не убьют!» И начал свое лечение. Чем-то мазал, прикладывал травы, жег огнем, плевал, а главное молился. Папа к нему ходил несколько раз. И раны начали затягиваться. Вскоре их военное подразделение покинуло эту позицию. А амулет папа не снимал всю войну. И когда на переправе через Днепр был тяжелый бой, и в танк попал снаряд, они выпрыгивали из машины прямо в реку: горели танки и вода, самолеты сбрасывали бомбы, рвались снаряды. Папа плыл и видел, как погибали ребята, все грохотало до боли в ушах. Когда поднялся на берег и присел возле дерева, он уже ничего не слышал, оглушенный канонадой, а из ушей текла кровь. Думал тогда: «я живой…», вспоминая знахаря…
За хорошую службу на войне, как отличившегося в боях и имеющего награды солдата, в 1943 году, папа был направлен командованием на учебу в Ульяновское высшее военное училище. В 1946 году молодого лейтенанта посылают служить на Дальний Восток, на самую границу с Китаем. Там, в городе Спасск-Дальний Григорий познакомился со своей будущей супругой — красавицей Татьяной, она проживала у родной сестры Доры, которая была уже замужем за военным. Зимним февралем 1949 года состоялась скромная свадьба с «винегретом в тазике», и потекла дальневосточная военная жизнь по гарнизонам. Я помню себя, когда у нас родился братик, как он спал в железной беленькой кроватке, как я с ним игралась, и к нам приезжал дедушка Абрам, мамин папа.
Семья часто переезжала: Барабаш, Чернятино, Константиновка и другие небольшие поселки. В военных городках, припоминаю, кроме казарм, столовой, маленького магазинчика, водокачки, где дети любили играть, военной техники и нескольких домов для офицеров, больше ничего не было. А вокруг сопки, покрытые лесом и белыми пионами, болота с красивейшими бабочками, змеи, быстрые реки, зимой — много снега, морозы… Там пробежали самые яркие страницы жизни родителей и родились дети. Был неустроенный быт, бессонные ночи, болезни.… Но родители были молоды, и все невзгоды были преодолимы.
Я папу в детстве плохо помню, он рано уходил на службу и поздно возвращался, когда мы уже спали. Был такой случай: как-то нам с братом папа принес котика. И мы так его намучили, держа на ручках и забирая друг у друга, что папе пришлось его унести.
Мы больше времени проводили с мамой, — ведь на ней все держалось. Она всегда все успевала, даже помню, как я с ней делала уроки в первом классе. Шли в школу зимой с мамой по просеке, а снегу было выше маминого роста! Помню, как всей семьей ехали в отпуск в поезде на Украину через всю страну. Проезжали густые, необозримые леса, озеро Байкал, крупные города, тоннели в горах. Путешествие было двенадцать дней: десять до Москвы и два до Киева. Что меня поразило, — на крупных станциях поезд стоял долго, я много видела покалеченных войной людей без рук, без ног, на костылях. Потом, через много лет, узнала, что всех калек по приказу Сталина свезли в один город, там они и доживали до своей смерти.
Мы делали пересадку в Москве. Там посещали маминых родственников, вечером нас провожали на Киев. Помню село, где жили папины родители. Там была лошадь с повозкой, дедушка возил меня на лошади, ходили купаться на речку, приходили соседские дети и мы играли. Также ходила с родителями рвать вишни. Дедушка и бабушка говорили на украинском языке, но знали хорошо еврейский язык.
На Дальнем Востоке папа прослужил до лета 1958 года. Он в чине капитана попал под хрущевское сокращение военного состава Дальневосточных войск. После службы его направили в город Киев ,т.к. в армию на фронт он был призван из Киева. Но по его просьбе, папу перенаправили в город Белая Церковь, куда к тому времени переехали из Тетиева папины родители. И таким образом мы приехали в город Белую Церковь.
Вспоминаю, как дедушка нас встречал на вокзале, мы ехали на грузовике. Мама с папой сидели в кузове, а я с братом в кабине. Жили родители отца на улице Шолом-Алейхема 28. Рядом стадион и рынок, центр города близко. Я пошла во второй класс. Папа искал работу, ведь урезанной пенсии не хватало. Из его воспоминаний, очень много мужчин искало работу. В свои 36 лет отец считал себя стариком. И нельзя было восстановиться в медицинском институте. А тут еще узнал, что т.к. он остановился и прописался у родителей, то право на получение квартиры от государства он потерял. Наконец, он устроился работу на окраине города в автопарке(т.к. он служил в танковых войсках), начал работать учетчиком бензина и горюче-смазочных материалов. С первых дней работы, папа решил найти свои документы для поступления в ВУЗ. Он поехал в Киев, в мединститут, там ему сказали, что архив был вывезен во время войны в эвакуацию. Еще несколько раз пришлось съездить в Киев, пока нашли документы. Папе ему удалось окончить Киевский автодорожный институт, и дослужиться до заместителя директора большого автотранспортного предприятия на две тысячи машин. В коллективе его уважали и любили, прислушивались к его мнению. Папа был мудрым, честным, компетентным руководителем. Его приглашали работать в Киев, но папа остался верен своему коллективу.
Когда мы только приехали в Белую Церковь, родители имели очень много родственников. Со временем одни уехали за границу, другие ушли в мир иной. Мой отец был отличным семьянином, примерным отцом, любил родителей, был внимательным к их просьбам. А еще он любил писать стихи — это была его отдушина. Папа любил петь, знал много украинских песен, умел красиво танцевать с мамой и был душой в компании друзей таких же командиров в запасе. Когда я училась в школе, он мог помочь в математике в старших классах, хорошо знал литературу и всегда с любовью вспоминал о своих школьных учителях, репрессированных из Ленинграда. В кругу семьи мой папа был спокойным, верным, добрым, заботливым, нежным другом для всех нас. Много читал. Я не помню, чтоб папа утром нежился в постели или спал после обеда. Всегда в движении. Умер папа в августе 2002года. После смерти мужа, мама издала маленький сборник стихотворений отца под названием «Молодость души».
Наша мама – Гордон Татьяна, урожденная Туба-Брана, родилась 25 ноября 1926 года в небольшом городке Балта, Одесской области. Ее отец — Гордон Абрам Лазаревич, бывший солдат царской армии, который служил в конном отряде и участвовал на праздновании трехсотлетия дома Романовых в Санкт-Петербурге. Один еврей на весь полк с саблей на лошади! Мама рассказывала, что у них дома висела большая фотография в рамке бравого красавца отца верхом на лошади. Бабушка Лея Файвишевна была домохозяйкой.
Вскоре семья переехала в город Коростень Житомирской области. У мамы были брат Иосиф и еще две сестры: Сима и Дора. Иосиф не успел окончить топографический институт, и с третьего курса был мобилизован в армию. Там кто-то донес на него, и Иосифа посадили в тюрьму, как раз перед войной. Затем выслали в лагерь куда-то на север, где он и умер от голода. Мама переписывалась с ним до 1945 года, потом письма перестали приходить. В семейном архиве сохранилось письмо о его реабилитации…
В Коростыне семья жила на квартире, наверное, копили деньги на покупку жилья, но война помешала. Дедушка работал на базаре рубщиком мяса, а бабушка — на железнодорожном вокзале, в киоске. Бабушка была членом партии.
Однажды во время голодовки 1933 года, к ним в дверь постучали. Мама открыла дверь. Перед ней стояла женщина, вся опухшая от голода. Мама вынесла ей хлеба, воды и запомнила этот эпизод на всю жизнь…
Пятнадцатилетней девчонкой маму застала война. Оборвалась мирная жизнь и любимые занятия. Моя мама особенно любила французский язык, литературу. Все закончилось…
С приближением фронта директор вокзала для эвакуации нашей семьи выделил целый вагон. Дедушка Абрам по возрасту уже не мог идти на фронт. Старшая мамина сестра Сима только вышла замуж. Ее молодого мужа забрали на фронт. И вот вся большая семья: прабабушка, прадедушка, дедушка Абрам, бабушка Лея, их дети, и другие родственники собирают вещи, успевают сложить все необходимое в чемоданы и оправляются в эвакуацию. Казалось, все складывается нормально. Вот поезд-товарняк прибывает в Киев, большая станция, стоят долго. Когда поезд тронется, никто не знает. И тут Дора захотела пойти в город, посмотреть Киев. Бабушка отговаривает ее, но дети не слушают доводы старших, и делают по-своему. Ушла. И как назло, состав медленно трогаться с места. Все кричат, что Доры нет. Бабушка Лея заплакала и сказала, что не поедет без дочки, дедушка сразу выкинул чемоданы, и они на ходу выпрыгнули из вагона, с ними еще выпрыгнула родная сестра Абрама с маленькими детьми. А эшелон гудя, пронесся по рельсам, набирая скорость. Родители очень переживали, но когда пришла рыжеволосая красавица Дора, они успокоились, и стали ожидать следующего поезда.
Время шло. Не знаю, сколько дней на перроне вокзала им пришлось ожидать; что они ели, что пили, никто уже не узнает. Неожиданно, ночью пришел поезд, и наши беженцы наконец-то выехали из Киева. Сколько суток прошло, мама уже не помнила, стояла жара, вдруг состав остановился даже не на станции, а среди поля. В вагон зашли военные и потребовали выйти на уборку урожая. Это был приказ: в стране война и нужно было помочь колхозам. И опять семья выходит из вагона со своими пожитками, пешком идут в ближайший небольшой городок, где их поселяют и распределяют по колхозным бригадам. Бабушка Лея попадает в одно село, дедушка Абрам с моей мамой – в другое, мамины старшие сестры – в третье. И у всех забирают паспорта…
Моей маме, пятнадцатилетней городской девчонке небольшого роста, пришлось на лошадях доставлять воду на ток, самой управляться с лошадью. Хорошо, что этому ее научил дедушка Абрам.
Все занимались одним и тем же: сгребали зерно на грузовики и увозили его на железнодорожную станцию. Семья встречалась по вечерам очень уставшими. Лето было в разгаре. Сестрам пришла повестка в армию, а бабушка, дед и моя мама еще на уборке урожая. А время идет, фронт приближается, уже слышна канонада, тревожно. Мама с отцом бегут в город, везде суетятся люди, жара. Они слышат топот лошади. Все, как в кино, видят, — скачет всадник на лошади и кричит: «Немцы в городе!» Дед Абраша бежит за паспортами, мамы нигде нет. Татьяна ждет отца, лежит во дворе, крапива жжет ноги. Слышно, как далеко раздаются взрывы бомб. Дед успевает собрать что-то из вещей, что-то из еды, а мама хватает самое дорогое — немного фотографий и красивое пальто своей старшей сестры Симы, которое только пошили к свадьбе. Серое с каракулевым воротничком и муфточкой пальто она надевает на себя, они быстро покидают дом. Бабушки Леи так нигде и нет. На улице много людей, все куда-то бегут. Страшно. Наконец-то они вышли из города, оглядываясь, ища маму глазами, только видны пожары, люди идут молча, плачут дети, кто-то несет чемоданы, кто налегке. Мама моя среди лета в зимнем пальто, босая…
По дороге они встретили сестру дедушки Абраши бабушку Женю с двумя детками. Светочке два годика, она на руках, ее братику пять лет. Абрам рассказал Жене, что не сумели найти бабушку Лею. Она так и осталась в колхозе. А когда вернулась в город ,там уже были немцы. Как она погибла, так толком никто и не узнал…
Дед и моя мама были уже далеко за городом, кругом — необозримые поля, идти тяжело. Как вдруг, наверное, тоже из города едет черная легковая машина, останавливается около них, Дверь открывается и выходит генерал и предлагает молодой маме Жене с детками сесть в машину. Она благодарит и садится в машину. Туда же присаживается моя мама и ее отец. Захлопывают дверь, а в это же время генерал поворачивает голову к деду Абраше и говорит: «Мы мужчин не берем». Дед Абрам выходит из машины, а за ним и мама…. Дверь закрылась, машина поехала, и только пыль поднялась на дороге. У мамы выступили слезы. Свою тетю Женю мама увидит только через двадцать пять лет. А пока мама и ее отец идут пыльной дорогой на юг, голодные, без воды. Хорошо, что у мамы есть пальто, — она может укрыться от холода ночью…
На этом история, конечно, не заканчивается. Моя мама имела феноменальную память. Она помнила события из жизни во всех деталях, именах и точных датах. Мама написала автобиографическую книгу «Моя жизнь», где сумела интересно рассказать обо всех перипетиях своей судьбы.
Мама прожила долгую интересную жизнь. До самого преклонного возраста она сохранила хрупкую подростковую фигурку, необычайную подвижность и светлый ум. Мама интересовалась политикой, знала по именам американских актеров, была активной и жизнерадостной, с боевым характером. Она пела в общинном хоре, была уважаемым человеком.
Мамы не стало три года назад, когда ей пришло время встретиться на небесах с горячо любимым мужем, моим папой…
